08 ОктКОГО «КИНУЛ» ПАРУС В КРАЮ РОДНОМ?

Совсем недавно закончился школьный этап ВСЕРОССИЙСКОЙ ОЛИМПИАДЫ ШКОЛЬНИКОВ 2014-2015.

Я приведу текст одного  задания для 5 класса, глубоко потрясшего меня.

http://lyceum3-brn.ru/wp-content/uploads/2014/09/Zadanie_shkolnogo_etapa_RIa5_2014_.pdf

«Прочитайте начало стихотворения М.Ю. Лермонтова «Парус».
Белеет парус одинокой
В тумане моря голубом!..
Что ищет он в стране далёкой?
Что кинул он в краю родном?..
В первой строфе употребляется слово, которое в современном русском языке в данном значении стало разговорным. Укажите его, подберите к нему общеупотребительные синонимы из современного русского языка».
Насколько же часто составители Олимпиады сталкивались с этим словом из первой строфы, чтобы оно из словаря воровского жаргона перекочевало в их  речь и закрепилось  как разговорное?!
Друзья! Не спешите ругать вашего ребенка за неуспехи в школе. Пожалуй, на данном временном отрезке, ситуация «опять двойка» свидетельствует об обратном. Не знаю как вам, а меня такие  «двойки» моего ребенка радуют гораздо больше, нежели высокая оценка чиновников-кидал.

09 СенВОЗМОЖНО ЛИ ДЕТСТВО БЕЗ «МУМУ»?

Средняя школа, а вместе со школой и большая литература, начинается для детей с вопроса «Зачем Герасим утопил  Муму?»

Пересказывать содержание нет смысла. Немотивированная смерть несчастной собачки оказывает на психику 11-летнего подростка такое сильное воздействие, что даже детали не забываются десятилетиями. «Зачем Герасим утопил  Муму?» Произведение  ответа не дает. Школа — тоже,  пряча судьбу Муму за отвлеченными вопросами – «действия барыни — это каприз или самодурство?»

Кто-то вообще понял, зачем  глухонемому дворнику, физически сильному человеку, которого побаиваются все вокруг, понадобилось топить любимую собачку, хотя он мог ее
Читать далее…

19 ДекВ СУББОТУ ВЕЧЕРОМ

777 1312 Салат

с  кунжутом

 Подрумянить кунжут на сухой сковородке, нарезать пучок петрушки помидоры-черри, маринованный лук (колечки замочить в разбавленном бальзамическом уксусе на 15 минут)

с сербской брынзой

Брынза, черри, красный сладкий перец, сваренные белки, салат Фрилисс, маринованный лук

Ореховая заправка:

Оливковое масло, ложка арахисовой пасты, желтки, вода для консистенции

На кончике ножа: черный перец, молотый кориандр, 1\4 чайной ложки горчицы,

Грудка индейки в молочно-ванильном соусе777 1316

Грудку индейки без соли замариновать в соевом соусе с чесноком на час. Затем обжарить в масле с добавлением чеснока. Когда сок прекратит выделяться, добавить молоко и муку, для создания соуса — бешамель. Репчатый лук, обжаренный в масле с чесноком, присоединить к мясному блюду.

Сварить таглиателли в подсоленной воде с горшками перца, слить, посыпать базиликом.

На кончике ножа: ваниль

Индейку выложить на таглиателли и украсить веточками петрушки.

Приятного субботнего вечера!

18 ОктСЕМЬ ИМПЕРАТОРОВ И ОДИН ГАННИБАЛ

On-line статья «Арап Петра Великого» Окончание…

Генералу-аншефу в отставке Абраму Петровичу Ганнибалу — арапу Петра Великого —  восемьдесят пять лет. Пережил семь императоров… Десятилетиями он строил, строил.

Делал то, чему выучился когда-то по воле Петра…
Читать далее…

11 маяЛЮБОЙ ЦЕНОЙ!

Это фотография памяти всех провалившихся наступлений и захлебнувшихся атак. Таких наступлений за четыре года войны были тысячи, атак миллионы. Это только в толстых, красиво изданных, снабженных схемами и фотографиями мемуарах маршалов и генералов война состоит из осмысленных действий, правильных маневров, проведенных по плану окружений, мастерски исполненных прорывов. А на самом деле война состоит по большей части из невнятицы боев, из кровавой каши окружений, из тупого битья лбом о безвестную высоту, из приказов, которые не обсуждаются, потому что если их обсудить, то сразу станет ясно, что смысла в них нет.

В первые дни войны будущий маршал Жуков прибыл на фронт и организовал решительное наступление на город Люблин. Девизом наступления было: «Рубить под корень!» Жуков собирался мощным ударом срубить под корень весь германский вермахт. Ничего не вышло, и он улетел в Москву, докладывать Сталину. А в залитых солнцем летних полях Западной Украины остались лежать тысячи красноармейцев — позабытые жертвы первого неудачного и тоже позабытого наступления…

Уже горел Брест, и немецкие мотоциклисты уже въезжали в Кобрин, и обочины дорог были усеяны трупами наших солдат — а в 50 километрах от границы молодые веселые танкисты старательно выводили белой краской на башнях своих танков заветные слова: «На Берлин!» Кому-то Люблин в эти раскаленные дни 1941 года казался слишком мелкой целью, кто-то мечтал и верил в цель более крупную, которую Красная армия достигнет сейчас одним решительным рывком. И скоро танки пойдут на запад в заранее обреченном, бессмысленном наступлении и очень быстро будут сожжены вместе с молодыми веселыми танкистами.

Вся война — это бесконечный перечень вот таких неудавшихся наступлений и захлебнувшихся в крови атак. Война — это бесконечные ошибки генералов, которые то неправильно рассчитают собственные силы, то неверно оценят силы и намерения противника. Так Тимошенко летом 1942 года наступал под Харьковом, загоняя в узкий длинный коридор свои войска и не чуя сгущавшийся день ото дня запах близкой и большой катастрофы. Так командующий 33-й армии Гордов, желая выполнить приказ любой ценой, гнал свою армию на убой и приказа все равно не выполнил. И тысячи наших солдат с болтающимися за спинами вещмешками и мосинскими винтовками в руках кричали «Ура!» и бежали по горячей траве или заледеневшему снегу вперед, чтобы быть убитыми в многочисленных наступлениях, которые оборачивались отступлениями, и в бесчисленных атаках, после которых никого не оставалось в живых.

Никто не имеет права верить в разумность, логичность и правильность войны. Нет на войне ничего разумного, логичного и правильного, и вся она состоит из хаоса разных степеней, из беспорядка разного калибра, из бардака, в котором тонут люди, батальоны, полки, дивизии и корпуса. И когда весь этот бардак, в котором танковые бригады теряются, как иголки, в котором гибнут батальоны, плутают по дорогам цистерны с горючим и бредут неизвестно куда одинокие, отбившиеся от частей солдаты, вдруг заканчивается катастрофой — тогда генерал, спланировавший эту блестящую наступательную операцию, молча сидит на стуле посреди комнаты, не зная, что сказать. Так молчал генерал Соколовский, когда комиссия, приехавшая из Москвы, расспрашивала его о причинах неудачи его фронта. Маленков спросил — а Соколовский в ответ опустил голову и долго молчал, и шла минута за минутой, а он все молчал и молчал. И так и не сказал ни слова.

И так до конца войны, до того дня, когда наши офицеры, засевшие в канцелярии Гиммлера, в бинокли и стереотрубы рассматривали близкое серое здание Рейхстага с куполом, от которого остался один остов, и заложенными красным кирпичом окнами. Всего-то оставалось до него пройти 300 метров искореженной, разбитой, простреливаемой со всех сторон площади. Но даже и тут, в последние часы войны, телефонные трубки и провода раскалялись от приказов «любой ценой» и «во что бы то ни стало». Любой ценой и во что бы то ни стало надо было как можно быстрее отметить этот серый трехэтажный дом хоть каким-нибудь красным флажком, чтобы можно было сообщить по начальству — из батальона в полк, из полка в дивизию, из дивизии в корпус и так далее, вплоть до самой Москвы, — что «наше знамя над Рейхстагом!». И поэтому прежде штурма десятки человек из окруживших Рейхстаг подразделений, подчиняясь приказу, бежали через площадь к еще занятому немцами Рейхстагу с флагами и флажками в руках. Все они были убиты.

Алексей Поликовский

(Не беру в кавычки — это и мои слова тоже)

По материалам Новой газеты

Фото Михаила Савина, 1943

ЖИЗДРА

Смотреть на эту мяукающую кошку нет сил. Может быть, потому, что, глядя на нее, переселяясь в ее разум, испытываешь наивное, детское недоумение: что случилось? и за что это все? Почему эти люди в сером, которые так уютно жили полтора года в местных одноэтажных домах и даже давали иногда ливерную колбасу, вдруг как сошли с ума и стали жечь, жечь, жечь?! Почему эти люди, которые только вчера заботливо наливали молочка в посудинку, вдруг стали бить прикладами других людей, и орать, и стучать ногами в двери, и плескать мерзко пахнущим керосином на пол, и швыряться палками, на которые намотана пропитанная все тем же керосином горящая пакля, и с грохотом переворачивать шкафы с посудой, и мочиться в печи?! Почему вдруг рухнули балки в том темноватом, подслеповатом и родном доме, где эта серо-белая русская кошка провела всю свою жизнь, ловя мышей и сладко сворачиваясь во сне на колченогой табуретке? И за что дюжая немецкая образина прострелила ей ухо?

Бедная кошка. Истошным криком она рассказывает солдату в телогрейке и ушанке о своей ужасной беде и о судьбе маленького безвинного городка Жиздра. И просит поесть.

Жиздра — городок на юге Калужской области, затерянный в густых лесах. Он лежит между Калугой и Брянском. В Калугу наши вернулись уже в декабре 1941 года и пошли было дальше, но в 15 километрах от Жиздры наткнулись на прочную немецкую оборону и остановились.

Немцы стояли в Жиздре полтора года. Они уплотнили жителей городка, переселив их по нескольку семей в каждый дом, а сами жили в освободившихся домах. В Жиздре у них были своя пекарня и свое кладбище, которое они разместили на площади перед большим белокаменным собором XVIII века. Кресты на кладбище были из березовых поленьев, на каждом кресте фанерка с надписью от руки (имя, фамилия, звание, годы жизни) и сверху каска.

Летом 1943 года Красная армия снова пошла на Жиздру. В густых лесах вокруг городка шли тяжелые бои. Когда немцам пришло время оставлять маленький городок, в котором они так уютно — со своим собственным теплым Brot и березовыми поленьями, так чудно потрескивающими в печках, — прожили полтора года, они решили уничтожить его.

Тут не было ни ярости отчаяния, ни истерики проигравших, а был жестокий, холодной головой обдуманный план. Городок был разбит на квадраты, и в каждом квадрате немцы планомерно поджигали дома. Улицы и проулки маленького городка, затерянного в калужских лесах, выгорали. Тогда саперы подвозили взрывчатку к торчащим из пожарищ стенам и взрывали их. Они ровняли улочки с землей в прямом смысле этого выражения.

Жителей Жиздры немцы сгоняли на станцию, грузили в поезда и вывозили в Германию как рабочую силу. Небольшая часть жителей — в основном женщины с детьми — ушла в лес.

Большой белокаменный собор Святого князя Александра Невского немцы взорвали.

Когда первые советские части вошли в Жиздру —  города, отмеченного на картах, уже не было. Не было ни домов, ни сараев, ни собора, ни механических мастерских —  ничего. Были только черные пятна гари и белые остовы печей, кое-где кирпичные трубы, и еще кое-где обуглившиеся бревна и раскиданная по огородам убогая мебель, и повсюду битый кирпич. Люди в этом лунном пейзаже отсутствовали. В мертвой тишине мяукала кошка.

До войны в Жиздре было 13 тысяч жителей. В момент освобождения количество жителей было ноль. После войны жителей стало чуть больше тысячи: женщины с детьми вернулись из лесов, кое-кто демобилизовался и вернулся в родные места, да и некоторые из угнанных вернулись из Германии. Но этот милый, уютный, симпатичный городок, затерянный в калужских лесах, уже никогда не оправился от войны. Судьба словно решила прибить его еще раз. В 1989 году на его низкие крыши и густую зелень выпали чернобыльские радиоактивные дожди. Сейчас в этом тихом городке-инвалиде живут 6 тысяч человек.

Гернику знает весь мир. Спасибо Пикассо, он нарисовал Гернику! А маленькую калужскую Жиздру никто не нарисовал. Смиренный городок молчит. Вот только кошка мяукает на пожарище. До сих пор слышно.

 

Алексей Поликовский